Это завершение истории о знаменитом бизнесмене, политике, реформаторе, пионере нефтепромышленности Станиславе Щепановском и его друзьях.
Триумф Сходницы
С 1888 года по канадской системе в Сходнице добывали десяток-другой вагонов нефти в день, Щепановский вместе с Генриком Виняжем запустил 15-километровый трубопровод в Борислав, пишет сайт leopolis.one. В то время и возникло выражение, что «при Лукасевиче производительность нефтедобычи измерялась горшками, после открытия Щепановским Слободы Рунгурской — бочками, а после открытия Сходницы — вагонами».
Вместе с друзьями Одживольским и Вольским они повысили уровень жизни местных жителей, построили две школы, больницу, почту, костёл, открыли театр, где гастролировали львовские актеры. Сходница, в которой Щепановский пробурил 38 скважин, достигла максимальной добычи нефти в 1899-1901 годах, ежегодно здесь добывалось 150 тысяч тонн нефти. Сходница ненадолго даже заняла первое место в Галичине.
Новые буровые вышки росли, как грибы после ливня. В конце 1894 года в Сходнице их было уже более 30. Редко кто за столь короткое время мог стать столь богатым, Казимир даже позволил себе одним из первых привезти из Парижа в 1897 году автомобиль. Успешное бурение, «аргентинская» практика Одживольского и «канадские» идеи Вольского, который изобрел, в частности, эксцентриковый бур и гидроударник, позволили увеличить глубину скважин до 1000 метров. Фортуна действительно лила золото в руки идеалистов — если бы такие рейтинги держались и дальше, Щепановский стал бы Рокфеллером Галичины. Но…
«Разве текучая нефть не то же, что текучее золото? Теперь, после пяти лет упорного труда, после многих попыток, время от времени награжденных пьянящими успехами, мы теперь знаем, что это превращение нефти в золото не такое уж легкое, что вся наша некомпетентность в экономических вопросах стоит как преграда между нефтью и ее эквивалентом в золоте. Нефть и золото! Но для того чтобы эта трансформация состоялась, вам нужны… деньги!» — писал Станислав в своей разведке о нефти.
А вот денег как раз и не хватало…
Отдавать ссуды было почти нечем, деньги нужны были на все. Чтобы не довести до банкротства, Щепановскому пришлось продать шахту в Сходнице венскому Anglobank за 1 миллион злотых, а через месяц пробурили рекордную скважину «Якуб» мощностью 50—60 вагонов нефти в день, и стоимость шахты тогда выросла до 15 миллионов злотых. Пытаясь спастись, Станислав выкупил венгерский патент Йофа Польке на бочки без дужек и основал акционерное общество. Несмотря на это, тогда его спасла от банкротства только помощь верных друзей Вольского и Одрживольского в 550 тысяч злотых.
И грянул гром…
Щепановский продолжил работать и бороться за блага Галиции. Он был соучредителем общества «Народная школа» 1891 года в Кракове. На Краевой выставке 1894 года во Львове его наградили почетным дипломом за новаторское и художественное оформление выставки: здесь были образцы нефти, рафинадных дистиллятов, машины и аппараты угольной шахты и даже 500-метровая скважина, пробуренная на территории выставки.
В 1895 году Станислав основал либерально-демократический ежедневник Słowo Polskie, который вскоре превратился в крупнейшую галицкую ежедневную газету. В целях защиты интересов отечественных производителей в том же году был создан Союз галицких нефтяников «Ропа».
Щепановский был сторонником равных прав между классами, национальностями и религиями. Он выступал против нетерпимости к русинам и евреям, которых хотел вовлечь в развитие галицких местных органов власти и промышленности, критиковал социалистическую идеологию, пропагандировал идею вселенской Церкви, открытой, приспособленной к современным требованиям, подчеркивал трудовую этику.
«Сначала мы должны осуществить внутреннюю смену нации, создать новую расу людей, мужественнее, чем нации, окружающие нас», а затем «национальное единство и независимость упадут, как спелые плоды с дерева истории»…
И они упали. Но не единство и независимость, а проблемы, интриги, а в конце концов — здоровье и состояние самого Станислава… Его и дальше обманывали, подставляли и использовали. Положение Щепановского как предпринимателя все больше ухудшалось.
Гром грянул в январе 1899 года, когда ревизия Галицкой сберегательной кассы обнаружила долг Щепановского на сумму более 5,5 миллионов злотых. Львов охватила паника, по городу распространялись слухи, что Галицкая сберегательная касса обанкротилась. 19 января разъяренные вкладчики заблокировали кассу с требованием отдать свои кровные сбережения. Толпа не пропускала даже полицию, блокаду сняли только тогда, когда арестовали Францишека Зиму, которого сделали главным виновником инцидента. Начали расследование, оказалось, что Зима ради друга не только давал колоссальные кредиты, но и переправлял средства на фиктивные счета. Щепановский тоже был настоящим другом, так что заявил прокурору, что будет выступать в суде не как свидетель, а как обвиняемый.
72-летний доктор Францишек Зима пробыл в тюрьме 6 месяцев. В трагический день 3 августа бывшему директору вручили обвинительный акт на 425 листах, переплетенных синей бумагой, за что его прозвали «Синей книгой». Лишь вскользь просмотрев обвинения, Зима заявил:
«Если бы десятая часть того, в чем меня обвиняют, была правдой, меня бы давно повесили!».
Видимо, он понимал, что представляет опасность для высших слоев власти, свидетелем махинаций которых был. Поздним вечером того же дня Львов облетело сенсационное известие: Францишек Зима внезапно умер в следственном изоляторе. Сразу полетели слухи о неестественной смерти, об отравлении, о заговоре в очень высоких кругах с целью убийства Зимы, говорили, что за его смерть едва ли не открыто предлагали 500 тысяч злотых, ведь он слишком много знал… Наверное, это было недалеко от истины. Зато старого банкира уже ничего не беспокоило…
Зима, по словам Станислава Боржима, «…всегда верил в свою счастливую звезду, и воспринимал риск нелегального предоставления кредита почти как патриотический сговор против холопских консерваторов, руководивших Галицией, сговор, направленный на то, чтобы удержать местную промышленность в польских руках».
Не имей миллионов злотых, а имей двух друзей
Следствие и смерть друга Зимы подорвали здоровье Щепановского. К сердечным недугам добавилась болезнь почек. Он значительно ограничил свою общественную деятельность, сложил все полномочия в сеймах и общественных учреждениях.
И тут Щепановского еще раз спасли верные друзья: Вольский и Одживольский, не раздумывая, продали все свое имущество, чтобы покрыть долги Станислава — более 23 миллионов крон! Может, ему не повезло с карьерой и реализацией своей миссии, но с друзьями точно повезло!
На суде присяжных во Львове осенью 1899 года Щепановский признал ответственность за ущерб Галицкой сберегательной кассы, но отверг обвинения в причастности к мошенничеству:
«Я был некомпетентным, я был слабым, меня переоценили, только не говорите, что я был нечестным».
Его единогласно оправдали, но даже на оглашении приговора его не было, потому что врачи запретили Станиславу волноваться. В зале присутствовали супруга и дочери Щепановского.
Вообще суд был очень странным, ведь на скамье подсудимых, помимо Щепановского и бухгалтера кассы, каким-то образом оказались мастер-каменщик, бравший кредиты, и… проститутка, любовница Францишека Зимы Мария Фурмановна, которая якобы за средства банка построила дом… В конце концов, из-за смерти главного виновника всех оправдали, вклады вернули и криминальное дело «спустили на тормозах». Кто-то явно хотел прикрыть следы своих махинаций, ведь в результате скандала и касса, и нефтяные сокровища перешли к тем, кто и заварил всю кашу… Дело Галицкой сберкассы было одним из самых громких скандалов своего времени, всколыхнувшим все общество, но тайны «дела миллионов» так и остались неразгаданными.
О Щепановском писали Болеслав Прус и Генрик Сенкевич, поэт и драматург Игнатий Мацейовский посвятил судьбе «романтика позитивизма» два романа: «Нефть» (1894) и «Сверх силы» (1900), Мицинский представил его в своем романе «Nietota» (1910). Известный публицист и историк литературы Вильгельм Фельдман сделал его прототипом главного героя в драме «Чистые руки». Он писал о Щепановском:
«Одна из самых выдающихся личностей, вышедших на сцену современной польской истории, сложная, трагическая, великая, поэтическая душа, с воображением, питаемым произведениями польских поэтов, которые творили с помощью колонок чисел, так же, как они творили с помощью рядов стихов и строф. (…) хотел подкинуть «гранит под радугу» национальных романтиков, синтезировать их души с английским мозгом. Отсюда двойственность его натуры, которую он мог примирить в себе, но не мог приспособить общество к этой гармонии. В этом несоответствии заключалась трагедия и неизбежная катастрофа».
Катастрофой стала разбитая жизнь Станислава. Он был морально сломан, в декабре 1899 года уехал на Адриатику лечиться в Аббации (ныне Опатия в Хорватии), а через несколько месяцев переехал с женой на дальнейшее лечение в Бад-Наугайм в Германии. Он еще работал над новым изданием «Нищета Галиции», учитывая прогресс страны последних лет, но не успел его завершить…
31 октября 1900 года «нефтяной король» скончался от сердечного приступа в Бад-Наугайме за два месяца до своего 54-летия, и почти одновременно с ним в любимой Сходнице почил вечным сном его 40-летний шурин Казимир Одживольский, неожиданно получив воспаление пореза на ноге в своей бывшей шахте, которую не смог оставить и где до конца жизни работал техническим руководителем… День 1 ноября 1900 года стал мистически-роковым для двух чрезвычайных людей, друзей и родственников, пионеров нефтяной промышленности в Галичине. Казимир так и лежит в любимой Сходнице, созерцая ее с верхушки холма, а тело «нефтяного короля» привезли во Львов и похоронили в 1902 году на Лычаковском кладбище. Через два года на могиле поставили памятник авторства Григория Кузневича в форме пирамиды, составленной из карпатских глыб, увенчанной скульптурой орла с распростертыми крыльями. Он таким и был — орлом, который поднялся высоко и мечтал вытащить к небесам свой край, но упал вниз, не рассчитав сил, неисправимым романтиком, мечтавшим изменить государство, упрямым бизнесменом, исходившим Подкарпатье вдоль и поперек в поисках нефти, и настоящим другом и патриотом, засеявшим зерно, которое проросло в будущих поколениях.